Ринат РАМАЗАНОВ: «Должна быть огромная вера в то, что ты делаешь»

Этностиль сегодня в тренде: он во всем — в одежде, моде, музыке, дизайне...

Но, пожалуй, даже на фоне всеобщего интереса к своим корням группа AY YOLA стоит особняком.

Невероятно, но факт: всего за год их песня «Хумай» — о девушке-птице из музыкального альбома «Урал-батыр», созданного и исполненного на основе башкирских традиционных мотивов и современных электронных аранжировок, стала хитом и набрала миллионные прослушивания на различных площадках.

А в конце марта этого года трек вошел в пятерку самых популярных в кроссплатформенном проекте Shazam, опередив вышедший несколько раньше хит Леди Гаги Abracadabra.

Также трек попал в ротацию одной из крупнейших коммерческих радиостанций страны — «Европы Плюс». Впервые песня на башкирском языке вошла в ротацию федеральной радиостанции, охватывающей всю Россию — от Калининграда до Владивостока.

Мы говорили о секрете невероятного успеха во время творческой встречи с Ринатом Рамазановым, одним из членов коллектива, стоявшим у истоков создания группы.

Тонкий лёд «Урал-батыра»

— Откуда вы родом, Ринат, расскажите немного о себе.

— Я родился в Мелеузе, отец из Кугарчинского района, из деревни Мусино, а мама — из Куюргазинского района, из деревни Юмагузино. Я и вырос в Мелеузе, потом поступил в Салаватское музыкальное училище, а далее — в Академию искусств в Уфе. Там и остался. У меня жена, трое детей. Моя вторая семья — музыкальная, с ней я нахожусь, наверное, большую часть времени — мы постоянно в разъездах. Но мои дети — наши первые слушатели, фактически это их «профессия».

— Вы начинали работать с этногруппой «Аргымак». Расскажите, как это было, что делают сейчас ребята из «Аргымака», чем занимаются.

— На самом деле началось все гораздо раньше, с самого раннего детства я занимаюсь музыкой, учился в музыкальной школе по классу курая. Общеобразовательная школа у меня была русской, понятно, там музыкальная среда немножко другая — гитара, скрипка, фортепиано... А мне очень нравился курай. Было желание как-то так его показать, чтобы и другие люди оценили. После башкирской гимназии № 9 я поступал в Уфимское училище искусств, но, к сожалению, не получилось.

Расстроился, конечно... Но в дальнейшем желание показать возможности курая переросло в конкретные шаги: начинал в Салавате, в коллективе, в котором мы играли со своим однокурсником. Потом, когда уже перебрался в Уфу, начал собирать свою группу. Так и появился «Аргымак». В принципе, мы делали то же самое, что делаем в группе AY YOLA. В разных жанрах и разной стилистике башкирская музыка — это что-то для многих непонятное, но интересное: на тот момент она так и оценивалась людьми разных национальностей. Мы проехали от Мексики до Китая, от Лондона до Парижа, от Саудовской Аравии до Турции, через все страны бывшего Советского Союза.

В Саудовской Аравии в 2019 году был большой конкурс — фестиваль «Вселенная кочевников»: 100 стран-участниц! А мы взяли Гран-при в номинации «Этномузыка». Понятно, что это был успех, и успех на международном уровне. Еще до пандемии, до санкций мы побывали в Финляндии на фестивале шоу­кейсов, туда приехали продюсеры со всего мира. Уже практически были подписаны контракты с Германией, Данией, нас пригласили в Будапешт, на один из крупнейших фестивалей музыки, пригласили в Корею... Пандемия... Все встало. Год прошел, второй, третий... Были какие-то выступления, но камерные, небольшие.

Мы с ребятами серьезно поговорили: нужно было вкладываться, писать новый репертуар, обновлять костюмы, оборудование.

Если что-то делать, то надо делать хорошо. А насколько мы все были готовы? Этот вопрос я и задал ребятам. До этого я всегда находил спонсорскую поддержку, мы заявлялись на гранты. Здесь вариантов не было: либо самому вкладываться, либо всем вместе. Нас семь человек, у всех семьи, дети. Поэтому пока решили проект поставить на паузу.

А я пошел самостоятельно дальше. Как-то сижу, ленту листаю в телефоне. Надо сказать, когда мне было лет 10-12, брат подарил кассету диджея Руслана Севера... И смотрю, Руслан преподает основы написания электронной музыки, у него много выпускников, которые добились хороших результатов на мировом уровне, а одна из его учениц выкладывает свои треки, и она играет на курае!

Я понял, что надо знакомиться, написал ему: «Привет, давайте встретимся, посидим, пообщаемся». Он ответил: «Залетай ко мне в студию». Это был 2023 год. Мы познакомились: он про нас, кстати, знал. Руслан, вообще-то, чистый электронщик, с дочерью делал проекты на английском языке, русском, то есть от башкирского фольклора там ничего не было. Но в своем деле он очень преуспел. У него была своя авторская передача «Электрошок» на Радио Maximum — это 250 городов вещания, к нему приезжали мировые суперзвезды. Но он до мозга костей электронщик, а я до мозга костей фольклорист.

Я просто хотел предложить ему вместе поработать — он был готов все оставить и заниматься только нами: Руслан пошел на риск и я пошел на риск — мы не знали, что получится. Оставили все дела — нашим женам нужно памятники поставить, потому что мы на десять месяцев закрылись в студии и начали работать.

У меня, к слову, сразу в памяти всплыло имя — Диана Гильдина, она — наша поэтесса, изучает эпос «Урал-батыр». Еще девять лет тому назад, когда существовал «Аргымак», она написала на эту тему очень мощные стихи. Но тогда у меня рука дрогнула: мы не дошли до песни. Я пробовал, конечно, но понимал, что это очень «тонкий лед», просто так нельзя к «Урал-батыру» подходить. И вот, наверное, был какой-то момент роста внутреннего мира: время пришло. И стихи Дианы легли на наш с Русланом бит.

Когда мы попробовали записать песню в студии, случился шок: два взрослых мужика визжали, как поросята — было что-то невероятное.

Мне нужен был женский вокал. Руслан предложил послушать свою дочку Адель: она жила в Москве и работала как стилист, писала песни. Она приехала на выходные в Уфу, и как раз это совпало с написанием песни. Есть ощущение, что нас как-то ведут сверху, как будто не мы выбрали «Урал-батыр», а он нас выбрал.

Адель пришла, спела — очень круто получилось. Был, конечно, вопрос языка — она же не в Башкирии жила и воспитывалась...

А еще — вопрос такого понятия, как стиль: можно иметь шикарный, хорошо поставленный голос, но петь не в стиле. В наших учебных заведениях не всегда преподают именно стилистику, жанровое исполнение. К постановке оперного голоса претензий нет, а вот спеть где-то с хрипотцой, где-то с надрывом — такому не учат. Есть, конечно, эстрадное, джазовое отделения, но сам исполнитель должен в этом жить, должна быть большая наслушанность. Адель же просто идеальна. Если бы нас троих разделить, смогли бы мы сделать то, что мы делаем сегодня? Вряд ли. Только в совокупности получился такой результат.

У нас на троих 90 лет творческого пути. Руслану сейчас 52-й год, мне 39, Адель — 25, между нами всеми 13 лет разницы: взрослое поколение, среднее и молодое — три эпохи, три разных взгляда на жизнь, но в то же время объединенные творчеством. Поэтому наши слушатели — в возрасте от 0 до 90 лет. И это удивительно. Мы не можем понять нашу целевую аудиторию, потому что приходят дети и бабушки!

Мало того, национальность слушателей очень разная: корейцы, китайцы, филиппинцы, американцы, казахи, киргизы, узбеки, азербайджанцы, таджики, турки...

Рукава на сапогах

— Кто создавал ваши образы? Я помню еще костюмы «Аргымака» — сама бы в таком походила!

— Эти кожаные костюмы с мехами создавала дизайнер Мария Федоренко, она тогда работала в объединении «Агидель». Когда встал вопрос создания костюмов для AY YOLA, я сразу вспомнил о ней, и первые наряды делала она.

Выход нашей первой песни пришелся на зиму. Видео мы решили снимать на природе, на улице: надо было утепляться. Моя родная тетя шила, у нее везде лежали старые одеяла, какие-то кожаные плащи, шубы: я все детство провел под стук швейной машинки. Вспомнил и подумал: нам надо на Авито!

Накупили полную машину всякого добра. То, что на Адель, — это такой полушубок, от которого мы отрезали рукава и приделали их на сапоги. Я воротник из чернобурки себе забрал, к кожаному плащу его пришил, от женского же плаща отрезал рукава и сделал наручи. На Авито купил швейную советскую машинку. Не знаю, как это получилось — я ни разу не шил, — но руки как будто сами все знали. Три дня и три ночи мы с детьми сидели и шили. Сапоги у нас газпромовские с Авито. Шапку Хумай сейчас у нас просит наш Национальный музей: Адель пока не дает, говорит, еще зима впереди. Ну и Адель у нас сама стилист, дизайнер, поэтому все наши образы согласовывает она.

А вот мой курай взяли в Национальный музей: там есть экспозиция, в которой хранятся инструменты наших выдающихся музыкантов. И мой курай там... Я когда про это узнал, расплакался... Ради этого стоило родиться.

На самом деле, как я думаю, все, что я в жизни делал, к чему пришел, связано с «Урал-батыром». «Урал-батыр» — некое послание для башкир, для меня это что-то очень святое. Странные вещи у нас происходят. Руслан — инженер до мозга костей. И вещи, которые связаны с чем-то эзотерическим, религиозным, духовным, с тем, что словами не объяснить, умом не понять, были для него не очень важны. Но в какой-то момент у него просто появился вопрос: «Как так?»

Мы едем на съемки. Я говорю: «Нам надо на гору Торатау». — «Почему? Вот же здесь у нас такие же скалы!» Но я просто чувствую, куда нам. Мы едем, а там дождь, ужасная погода, но я деликатно настаиваю, а Руслан ворчит. Мы приезжаем — солнышко выходит, начинаем снимать, все прекрасно, прямо идеально. Съемки заканчиваем, в машину садимся — снова тучки. Так бывает всегда и везде. Возникает вопрос: как так-то? Куда бы мы ни ехали, что бы мы ни делали, находятся люди, открываются дороги...

— Ваш коллектив показал, что национальная музыка может быть модной и актуальной. Какой совет вы бы дали молодым коллективам, которые только начинают свой путь?

— Должна быть огромная вера в то, что ты делаешь. Чем она сильнее, тем быстрее можно получить результат. Я смотрю на свое дело как на некое зеркало. Но это зеркало отображает не физический образ, а внутреннее состояние.

Чтобы сохранить культуру, чтобы она вдохновляла, наверное, надо быть более гибким, адаптироваться к современности. Когда я работал в составе группы «Аргымак», много раз сталкивался с тем, что фольклористы, собиратели оригинальных записей предъявляли нам претензии: вы исковеркали песню. Мой духовный наставник сказал: «Ты относись к этому как к тому, что вы создаете огромные ворота в мир, в котором все наше самое ценное, дорогое, традиции, обычаи, культура, вера». Эти ворота, наверное, и есть современная подача, которая может привлечь слушателя.

И действительно: в топ-3 запросов Google в мире на первом месте был перевод песни «Хумай», второе и третье места заняли «Урал-батыр» и «Башкортостан», а продажи эпоса «Урал-батыр» выросли в 30 раз. Приток туристический в республику увеличился в три раза. В центре Уфы стоят сувенирные лавки: там спрашивают украшения, как у Хумай, шапку, как у Хумай. Пошел национальный бум, и не только в Башкортостане: мы сумели это наше сокровенное упаковать в современную оболочку и привлечь тем самым интерес молодежи.

Но при этом надо понимать, что креатив — это только инструмент для сохранения оригинала: должна быть классическая школа, и потом только — адаптация под современное общество, но с пониманием, что ты делаешь не просто для хайпа.

— А как вы относитесь к критике?

— Спокойно, если она действительно конструктивна. Если где-то вижу недостаток, то я благодарен тому, кто на него указал.

Сердце — с Богом, руки — в труде

— У вас очень напряженный график. А как вы восстанавливаетесь?

— Откуда сила приходит, не знаю, и это удивительно: после концерта ты вымотанный, но наступает какая-то перезагрузка в пять-десять минут, и ты снова, как турбина, заряженный. Какая-то неведомая сила и мощь ведет нас сверху, я убежден в этом. Недаром «йола» в переводе с башкирского означает «традиции», или, скорее, заповеди, заветы. «Ай» — «Вселенная, мироздание». Если соединить эти понятия, получается «Ай йола» — законы мироздания: нечто всеобъемлющее, несущее глубокий смысл.

Надо принимать любое событие в жизни с благодарностью, что бы ни произошло — только через какое-то время ты можешь понять, почему с тобой так случилось. У Бога есть на наши вопросы всего лишь три ответа: либо «Да», либо «Да, но попозже», либо «У меня есть для тебя кое-что получше». Когда человек с благодарностью все принимает, живет в состоянии счастья, радости, любви, тогда не приходится восстанавливаться. Сердце с Богом, руки в труде.

— Вернетесь ли вы в дальнейшей работе к фольклору?

— У нас столько сюжетов, тем, идей для творчества, пусть Голливуд нервно курит в сторонке! Но нужно закрепить результат, он очень нестабильный сейчас: можно быстро взлететь и так же быстро упасть. Поэтому нужно каждый день удивлять. Второе — нам нужно сейчас завершить первый российский тур: наверное, так случилось впервые, когда группа, творящая на основе национального эпоса, едет по таким городам, как Омск, Новосибирск, Красноярск, Воронеж, Калининград. Такой географии гастролей в башкирском творчестве еще пока не было, разве что у ансамбля народного танца Файзи Гаскарова. Нас очень ждут и в Казахстане, и в Турции... Пишут агенты из Таиланда, из Пхукета, из Сингапура, из Дубая. Нужно наш успех максимально закрепить, а потом мы приступим ко второму альбому, он обязательно будет на основе башкирского фольклора, языка, культуры, обычаев, традиций, нас за это и полюбили, за это и принял мир, за нашу идентичность, за нашу уникальность, за нашу особенность национальную.

Расширяя аудиторию, мы еще больше закрепляемся на российском и международном рынке. Поэтому нам важны хиты, то есть именно коллаборации с действующими звездами, российскими и мировыми. Есть предложения сделать что-то совместное с Пелагеей, с Димой Биланом... Это все для того, чтобы продолжать делать то, что мы делаем.